Генеалогия, архивный поиск, история семьи, составление родословных
Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск

Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискГлавная Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискАрхив Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискГенеалогия Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискСписки архивов Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск Услуги сайта Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск Поиск в Израиле Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск Маленькие истории Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск  Блог Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск Пишите

Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск Об авторе

Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискКаталог сайтов

Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискПресс - релизы

Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискЧАВО

Генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поискКарта сайта

Рассылки Subscribe.Ru
архивное дело: генеалогия, история семьи, составление родословных, архивный поиск
 
Частный электронный архив
личных фондов и коллекций документов
 

С.Н.КЕЛЬ

ВОСПОМИНАНИЯ АКТЕРА, РЕЖИССЕРА И

ДИРЕКТОРА СОВЕТСКИХ ТЕАТРОВ Сергей Кель с группой актеров Пермского театра

 

Глава 2

 

Чухлинка и дачный театр

На второе лета моего пребывания в Чухлинке, на даче Васильева, пастроили летнюю сцену, перед сценой сделали скомейки, которые после спектакля должны были разбираться, чтобы было больше места для танцев, меня вселили в сарай рядом со сценой, где я все лето и жил. Нельзя забыть того счастья, когда поработав над устройством сцены, ее оборудованием, устройством декораций, которые состояли из комнаты, составленной вставками, на которых с той и другой стороны были наклеены обои разного цвета, почему и получалось две разные комнаты с тремя дверями и двумя окнами, мы увидали наш дачный театр и 25-го мая 1909 года его открыли. Почему-то мои товарищи – Ваня Васильев, Саша Косятов, давно уже ушедшие из жизни и другие артисты-любители нашего театра, меня выбрали режиссером и я руководил и репетициями, и спектаклями, распределяя роли; меня выбрали потому, что это было нелегко и никому не хотелось летом себя обременять этой работой, - надо было выбрать пьесу, прочитать несколько раз, распределить роли, приготовить план декораций / у нас никаких экскизов и макетов не было/ и наконец поработать над мизансценами и т.п. Все это я взял на себя с согласия всего коллектива вплоть до выбора репертуара и всех юридических оформлений спектакля / афиши, разрешения, билеты и т.п./, все это я делал с удовольствием, радуясь тому, что я и режиссер и актер; конечно я забирал себе более выигрышные роли, считая себя комиком. Открытие было очень торжественным, погода благоприпятствовала, в 12 ч. был детский праздник, с 2-х часов дня уже играл военный оркестр духовой музыки, дети веселились, играли, танцевали, руководил праздником, а после вечернего спектакля танцами, - Сережа Зейдель, ему было всего 18 лет, учился он в каком-то техническом училище, а по сцене он себя именовал Завьялов-Дельский. В день открытия шла комедия Лысенко-Коныча «Жена с того света», я играл комика-лакея, остальных играли Сима Косятова, Саша Косятов, Борис Лакутин, Женя Трескина, Ваня Васильев, Таня Нехорошева – с удовольствием их всех вспоминаю, это были настоящие энтузиасты, не без артистических способностей. Зрителей-дачников набралось очень много, спектакль имел большой успех, сбор по билетам в 50 коп. был вполне удовлетворительный, так что хозяева театра ничего из своего кармана не докладывали. За это лето мы сыграли много спектаклей: «Кто в лес, кто по дрова» Ленского, я играл Сакердона Сакердоновича Печеночкина; три водевиля в одном из которых «Самоубийца» я играл Савушку и получил подарок – букет цветов в котором лежала записка, «ценим талант и благодарим за доставленное удовольствие».

Но особенно остался в памяти спектакль «На дворе во флигиле» Чирикова, где я играл старика Якова Ивановича. Мой большой друг и до настоящих дней Иван Сергеевич Свищев, играл Платона Ильича и наша с ним сцена – диалог проходила с большим успехом; когда я оставался один перед самоубийством и присаживался на кончик дивана, на котором спал мой сын Ваня и грустно пел «Спи младенец мой прекрасный, баюшки баю», изливая этим свое горе безнадежности, аудитория затихала и многие плакали; по окончании спектакля приходили ко мне за кулисы и меня поздравляли, хвалили и т.п. Прекрасно играл Платона Ильича, Свищев, он учился в реальном училище святого Михаила, выделялся из всей нашей компании принципиальностью, серьезностью, среди нас он пользовася авторитетом и действительно это был очень интересный человек с будущим, с ним мы ее не раз встретимся. Вспоминаю очень способных любительниц Лазареву и Ненашеву, долго состоявших в нашем кружке; все это было люди доровитые, культурные и в высшей степени порядочные. Лето прошло незаметно и не взирая на то, что я очень много времени уделял дачному театру и мало занимался науками, готовясь к переэкзаменовкам, всетаки переэкзаменовки сдал и перешел в 5-й класс Московской 5-ой гимназии. Когда теперь я вспоминаю Чухлинку и дивных своих друзей, Сашу Ксятова, Сережу Зейделя или Завьялова-Дельского, Юру Лаппа-Старженецкого, Шуру и Витю Макса, Симу и Валю Косятовых, Павла Еремина, иногда приезжавших к нам на спектакли Сережу Соколова и Колю Соловьева, мне делается радостно и грустно. Это были истинные друзья, энтузиастически любящие искусство, честные порядочные люди. Многих из них уже нет, каждый из них прошел свой жизненный путь, п некоторые живы и до сих пор остались моими лучшими добрыми друзьям, как например Иван Сергеевич Свищев, который кончил школу Московского Малого Академического театра, был актером в свое время популярной студии Малого театра и в настоящее время работает в Московском художественном Академическом театре, а Николай Николаевич Соловьев со своей супругой, дивным его спутником жизни Лидией Алексеевной до сих пор благополучно здравствуют и заканчивают свой честно прожитый век в одиночестве, в свое время, пережив большое горе, они в Великую Отечественную войну потеряли своих двух сыновей, которые отдали свою жизнь за народ, за спасение Родины от фашистких захватчиков.

Итак настала зима 1909-го года. Наша группа артистов-любителей уже достаточно окрепла организационно и мы два раза в неделю собирались на квартире Ивана Васильева на углу Мясницкой улицы и Сретенского бульвара; из всех наших любителей квартира Вани Васильева была наиболее подходящей и для собраний и для репетиций, тем более, что его дядя Алексей Леонтьевич и тетка Лидия Васильевна, у которых он жил и воспитывался прекрасно к нашему кружку относились и всячески поддерживали наши мероприятия,считая проведение нашего досуга данным образом полезным, отвлекающим нас от всего плохого, что могло быть в нашем возрасте. И действительно, нас не увлекали никакие пьянки, баловство и т.п. Мы были увлечены нашим общим делом и серьезно работали. Председателем кружка мы выбрали Ивана Ивановича Васильева, который и вел все документальные дела, я же попрежнему остался режиссером, что меня очень увлекало, т.к. к этому добавлялась организационная работа по устройству спектаклей, проведению репетиций, рекламированию, подысканию театральных площадок и т.п. И вот с большим трудом мне удалось снять театральное помещение О-во купеческих приказчиков в Козмедемьянском переулке на Маросейке, получить разрешение от Московского исправника на проведение спектакля, организавать рекламу и даже провести работу по организации зрителя. Первым спектаклем в Москве была уже игранная нами пьеса в Чухлинке «Жена с того света» Лысенко-Коныча, исполнители были те же, что и летом в Чухлинке, но ведь это было в Москве, на настоящей сцене. Я настолько был счастлив и как говорят наверху блаженства, что играл роль Лакея, все время занимался световыми эффектами, включая и выключая софиты и рампу, входя с лампой на сцену, чего по ходу действия делать не полагалось. В общем все это было по детски не серьезно, но занятно. Эта зима имела большое влияние на мое дальнейшее театральное преобразование: почти еженедельно я бывая в театре Корша, этот театр у москвичей пользовался большим успехом, в то время театр в две недели выпускал одну премьеру. В наши дни, когда я пишу о прошлом-далеком, в современных театрах выпускают премьеру, подготавливая ее месяц, а то и два, теперь по системе гениального К.С. Станиславского, много времени уходит на застольный период, где разбирают каждую фразу, подводя под нее мысль предварительную, данную и последующую, это называется подтекстом. Считая это абсолютно правильным и необходимым, я должен вспомнить свою режиссерскую работу в Горьковском Драматическом театре /
бывш. Нижний Новгород/, где в 1933-м году я бы директором и ставил сложнейшую пьесу А.П. Чехова «Чайка». Нину играла Валентина Петровна Голоднова, Треплева Николай Евгеньевич Щепановский, Тригорина Петр Дорофеевич Муромцев и Сорина. Адольф Георгиевич Георгиевский – все это дивные редкие актеры, пусть будет «Провинциальные» всю свою жизнь отдали искусству – театру – их уже нет, все они вероятно на «том свете» объеденились в коллектив адского рая и бедным грешникам показывают свое мастерство, вероятно для вечного суда готовят «Жизнь человека» Леонида Андреева, что когда-то я видел в МХАТе и сделал грустные выводы о жизни. У нас при постановке «Чайки» застольный период занял всего одну репетицию, а далее мы пошли на сцену и через 22 дня спектакль был показан Нижегородскому зрителю, который принял этот спектакль как исключительную Нижегородскую радость. Вот Вам и застольный период! Вот Вам и в два месяца выпускать одну постановку и т.д. Совершенно ясно, что дело не в застольных периодах и ни в сроках выпуска спектаклей, а в атистических кадрах, в способностях актера, если бы в наши дни , т.е. в те годы, в которые я пишу эту, может быть очень «ограниченную» повесть были бы живы Михаил Провыч и Ольга Осиповна Содовские, Константин Николаевич Рыбаков, Александр Алексеевич Остужев, Иван Андреевич Рыжов, Иван Михайлович Москвин, Михаил Михайлович Тарханов, Ольга Владимировна Гзовская, конечно Константин Сергеевич Станиславский, Владимир Федорович Грибунин и другие им подобные таланты, мы бы без всяких «периодов» показывали бы нашему народу прекрасные, жизненные спектакли и волновались бы вместе с ними, и плакали-бы и радовались-бы. А теперь продолжим рассказ о театре Корша, хозяином которого был Федор Адамович Корш. Театр имел редкие талантливые артистические кадры: Чарин, Радин, Борисов, Климов, Блюменталь- Тамарина, Кригер, Лысенко, Карелина-Ранч, Надежда Александровна Смирнова ее особенно выделяю, так как с Надеждой Александровной работал в Малом театре, где я в 1918 году был актером, о Н.А. Смирновой буду еще писать, выделяя ее как идейного человека и талантливую актрису.

В этом 1910-м году я пересмотрел почти все спектакли этого театра : «Отметка в поведении», «Юная буря» Разумовского, «Мария Ивановна» Чирикова и другие, но особенно я вспомиаю два спектакля, которые вероятно будут вспоминать в своем последнем воздыхании – перед гробом – это «Евреи» Чирикова и « Пробуждение Весны» Ведекинда – помню эти спектакли очень отчетливо: В спектакле «Евреи» участвовали: отца Лейзера играл – Загорянский, Лия – Смирнова, Нахман – Чарин и Шлойме, часовой мастер – Пельтцер, спектакль был очень остро – протестующим против тенденции гонения на евреев, что в этот период в нашей царской России было очень одиозно, а финальная сцена в последнем действии – еврейский погром, шла под шум и возгласы зрителей; этот спектакль я смотрел несколько раз и помню, как на первом представлении на галлереи 2-го яруса, где я сидел во 2-м ряду, моя соседка разрыдалась и когда уже кончился спектакль, кричала «варвары», ее повидимому супруг, очень хорошо одетый господин долго успокаивал и вместе с капельдинером вытаскивали ее из театра и усаживали на извозчика, я за ними наблюдал, так как почемуто этот эпизод меня очень занимал. Вот терерь уже, через пятьдесят лет вспоминая этот случай, хочу проанализировать тогдашнее свое состояние, - все во мне протестовало, я был возмущен наглой глупостью лююдей, которые били и издевались над такими же людьми, как они сами и на другой день в гимназии, когда один из моих товарищей издевался над евреем, его звали Володя Шик, выкрикивая на весь корридор «Жид селедку запрягал, сам на палочке сказал», я схватил этого субъекта за шиворот и в кровь набил физиономию, все ребята это видели, мак же видел и педагог русского языка Николай Нилович Филатов. Но никто меня не ругал, а все как-то неловко отворачивались, - вот такое раньше было отношение к евреям. Второй спектакль, который также нельзя забыть, это Ведекинда «Пробуждение весны». В этой пьесе фактически три действующие лица – Вендела, молодой человек Мриц и человек в маске, исполнителей помню отчетливо, Вендла – Ардатова, Мориц – Солонин и человек в маске Андрей Иванович Чарин. Спектакль будирующий все чувства человеческие, временами делалось страшно, грустно и почему –то обидно. Очень молодая девушка Вендла очень быстро полюбила этого молодого человека, далее родился у нея ребенок и она умерла – в последнем действии на кладбище этот молодой человек Мориц после самоубийства, с головой под мышкой, встречается с человеком в маске и этот мистический диалог раскрывает судность природы, иногда очень жестоко относящейся к юнцам – я уходил с этого спектакля с чувством горечи и обиды и говорил сам себе «и больно и смешно»; реакция от этого спектакля была справедливая и верная, было что-то общее с тем состоянием о котором я писал, когда в МХАТе смотрел пьесу Леонида Андреева «Жизнь человека». И действительно, как странно все вжизни и в природе и как иногда по неопытности и по недостатку влияния со стороны взрослых можно не только поколечить себя, но и даже погибнуть; помню,что в 5-ой гимназии был ученик Шуберт, он застрелился, какая причина самоубийства? Догадайтесь сами. Считаю необходимым вспомнить артистов этого театра Андрея Ивановича Чарина и Николая Мариусовича Радина, Чарин по амплуа драматический любовник с редким темпераментом, очень красивый, имел большой успех у зрителя, кажется я его видал во всех игранных им ролях – Незнамова в «Без вины виноватые», Карандышева в «Бесприданнице», ученика в «Отметка в поведении», Сергея в «Юной буре» и другие роли, которые он играл отлично, мне говорили, что настоящая его фамилия Галкин, вскоре он совсем со сцены исчез, кажется умер. Николай Мариусович Радин – это тоже актер, которого забыть нельзя, в конце своей жизни он работал в Академическом малом театре, этого актера я называл мастером диалога. Уже много позднее, когда мне пришлось заниматься всеми театрами нашего СоветскогоСоюза и Радин в то время служил в бывшем театре Корша, который в период НЭПа держал известный антрепренер Морис Миронович Шлуглейт.

Из прошлых ролей Радина нельзя забыть исполнение Фонлауфена в пьесе Бейерлейна «Вечерняя заря», причем его портнершей была актриса Лисенко, это единственная женская роль в этой пьесе, их диалоги до сих пор во мне звучат и в будущем, когда я уже был режиссером всегда старался добиваться от исполнителей Радинской непосредственности и особенного общения с портнером. Интересно то, что Радин меня убедил в том, что самое трудное в актерском мастерстве, это вести диалог и понятно, что на сцене остается только два человека и надо суметь заставить зрителя слушать беседу двух исполнителей, чтобы зритель не отвлекался и не скучал. Однажды в беседе с Константином Сергеевичем Станиславским в 1921-м году после спектакля Вахтонговского театра «Чудо Святого Антония», мы коснулись вопроса о мастерстве диалога, причем я к этому спектаклю /Антония играл Ю. Заведский/ и к некоторым моментам спектакля относился критически, мне долго Константин Сергеевич говорил о значении диалога, объясняя его методы работы над диалогом, причем я понял то, что было для мен неясным, а именно – Диалог это – обоюдное понимание, обоюдное сочуствие илинесогласие, обоюдная образность и обоюдная комертоновская музыка. Но в результате мне Константин Сергеевич сказал, «вот Вы на берегу реки и раздается церковный звон, неужели Вы ничего не почувствуете» – и это его ирония меня очень обидела, так как моя критика этого спектакля была честной, может быть и не особенно мудрой, но что же делать ! мне тогда было всего 28 лет, в которые Советская власть доверила мне руководство театрами молодой Республики.

Прошу простить за отвлечение от хранологических воспоминаний, но это необходимо потому, что задачей моей этой работы я ставлю не только описание воспоминаний и своей иронической автобиографии, но и тех моментов из моей ранней и поздней деятельности, которые современникам могут принести некоторую пользу.

Теперь вспомним лета 1910-го года. Мать устроила меня на дачу к своей подруге Елене Флегонтовне Ворониной в дачное место Кунцево по бывшей Александровской железной дороге. В то время Кунцево было популярным дачным местом и разделялось на Старое и Новое Кунцево. Старое Кунцево было пасположено по правую сторону от вокзала, а Новое Кунцево по левую сторону и примерно в километре к следующей остановке «Немчинов пост» местечко называлось Богдановка; там был круг и открытая сцена, в общем это называлось «Новое Кунцево» –«Богдановский круг», об этом «Богдановском круге» я узнал уже на третий день по приезде на дачу я пошел на Богдановку. Оказалось, что на Богдановке живут самые богатые люди из всего Кунцево, у которых собственные дачи. Вспоминаю самого богатого и важного господина Яшке, у которого была лучшаядача и Яшке был председателем общества благоустройства «Новое Кунцево», далее я познакомился там же м очень богатым человеком Требогановым, так же дачевладельцем и хозяином магазина хозяйственных товаров, который был на б.Тверской улице / теперь Горького/ у Александровского вокзала, познакомился с Верой Емельяновой у отца которой было похоронное бюро, там же находящееся у Александровского вокзала; познакомился с владельцами Сетунской текстильной фабрики, братьями Шульц, все это были очень богатые люди, и большинство из них хотели учавствовать в спектаклях; мне было находиться среди них как-то неудобно и даже тоскливо. У них у всех дачи, свои предприятия, все они прекрасно одеты, живут в свое удовольствие, а я живу в полуверсти от них в плохой даче, имея фактически угол. Обиды я особенной не чувствовал от существующей материальной разницы, но почему-то мне думалось, что я умнее их всех, так как все это богатые солидные люди выбрали меня, восемнадцатилетнего юношу, руководителем и режиссером их театральной площадки «Богдановский круг». Первым спектаклем 20-го июля были два водевиля «Виц мундир» Каратыгина и «Самоубийца» Ленского в том и другом Водевилях я играл и особенный успех имел в роли Савушки, которого я играл не в первый раз, мне особенно удавалась сцена в начале действия, где я еще до открытия занавеса пел в каком-то особенном тембре «Разлука ты разлука, чужая сторона» и далее начиналось действие, моим партнером был любитель Карапалкин. Мне преподнесли несколько букетов цветов, причем эти подарки мне голову не кружили, так как где-то далеко в моем существе я инстиктивно чувствовал, что все, что я делал, это не настоящее актерское мастерство и даже не предвестник будущего, а что-то временное, случайное. Ведь мною на сцене никто не руководил, а по настоящему учиться актерскому мастерству у меня не было возможностей. Но 8-го августа за мою работу мне устроили Бенефис, по всему Кунцеву были развешены афиши, я много готовился к своему бенефису, исполняя роль Пылаева в пьесе Тихонова «Через край». Сцена была открытая и на мое «счастье», в этот день пошел такой ливень, что спектакль пришлось отменить. Таким «счастливым» я справил свой первый бенефис.

Еще вспомним лета 1911 года, когда мне было уже 19 лет, я был в другой гимназии А.Е. Флерова, куда меня перевели из 5-ой гимназии в 6-й класс, так как на переэкзаменовке из 5-го в 6-й класс я провалился по греческому языку и должен был остаться 5-м классе на второй год, но так как три раза подряд оставаться в классе но закону было нельзя /я сидел по два года в 3-м и 4-м классах/ то мой доброжилатель Александр Сергеевич Барков, о котором я уже писал взял меня в гимназию Флерова, где он был в это время назначен директором.

Летом 1911-м году я жил на даче в Чухлинке, где мы построили новую открытую сцену, по нашему летний театр на даче Косятова, материально нам помогали Мария Федоровна Косятова, ее супруг Павел Егорович Косятов и очень добрый и хороший господин, которого мы все очень любили Николай Афонасьевич Лотков, владелец небольшой типографии в Таганке, куда я отвозил печатать афиши, что делал Лотков безвозмездно. В этом летнем сезоне я уже не был режиссером, так как мы пригласили артиста почти профессионала, Андрея Дмитриевича Трофимова. Этим летом наш театр имел очень большой успех, я сыграл успешно несколько ролей при чем наибольший успех имел в пьесе «Ни минуты покоя», где я играл старика и опять своеобразно напевал «Не шей ты мне матушка, красный сарафан».

Заканчивая вторую главу своих воспоминаний я должен сделать некоторые выводы. Самым большим дефектом из всей этой пусть будет «деятельности», это то, что я не хотел учиться, гимназия меня не радовала и этим я себя губил, так как настоящего образования я не получил, но ведь без причины ничего не бывает, почему же я так отрицательно относился к учебе? А причиной было то, что будучи прекрасно приготовленным для поступления в гимназию, я должен был держать экзамен в 1903-м году в Московскую Седьмую гимназию, где директором был Херсонский друг моего покойного отца и который обещал меня устроить учиться на казенный счет, так как мать на оплату за учение средств не имела. Звание я имел мещанина, а 7-ая гимназия была дворянская, дети из других сословий принимались очень ограниченно. Я должен был сдать экзамены на круглые пять, иначе меня принять в гимназию не имели права. Я очень хотел учиться, занимался ночами и не было вопроса на который бы я не мог ответить.

Я отлично сдал письменные экзамены, прекрасно ответил по Закону Божьему и русскому языку, но по устной арифметике на один вопрос, что сделается разницей если уменьшаемое увеличим на 20 единиц, а вычитаемое уменьшим на 40, я поторопился и ответил неверно и получил четверку. И меня не приняли только из-за того, что я был мещанин. Разве это было не горе, разве было не обидно, разве было не жестоко и разве это было справедливо и я возненавидел и гимназию и учебу и никакие хорошие влияния хороших людей не могли повлиять на меня положительно. Это было не упрямство, а что-то нездоровое, психологически что-то было повреждено, отнято; и даже теперь на склоне лет, когда я все это вспоминаю, делаю вывод, что как осторожно надо относиться к детям, начинающим учиться, как необходимо понимать ребенка, не губить его, а всячески беречь и защищать, до тех пор пока он сам себя не сможет защитить.

В наши дни, когда я пишу это иногда грустные воспоминания, хочу кричать на весь мир, что в наши советские ясные дни, в нашу великую Ленинскую эпоху для молодежи предоставлены все возможности, чтобы получить настоящее, полное образование, что всегда являлось основой жизни.

Дорогая любимая молодежь! Учитесь, учитесь и учитесь. Относитесь критически к себе самим, не губите того, что дается Вам природой, берегите свою молодую чистоту и из Вас всегда выйдет передовой гражданин, который сможет и даже обязан помогать отстающим, приносить пользу народу и стремиться к прогрессу.

 

(продолжение следует)
Архивное дело: частный архив, генеалогия, история семьи, составление родословных



 

 

Партнёры сайта

электронная Библия: Ветхий и Новый Завет с коментариями
Электронная библия

Иконы Святой Земли



Архивные новости


Ономастика - история фамилии


Партнёры сайта



Генеалогия в Украине

Кольцо генеалогических сайтов

Генеалогия евреев местечек Волыни и Слуцкого уезда. Фамилии: Перельмутер, Лангер, Фельдман, Шидловер. История цадиков Тверских из Макарова-Бердичева


© Copyright 2002-2016

Архивное дело. Генеалогия. Родословные. Поиск.



Rambler's Top100 Наши друзья: Mail.ru Рассылка 'Генеалогия, история семьи'